"Солдаты на иранскую землю": союзники толкают Трампа к порогу войны, которую он обещал избежать

«Красная черта» в пустыне: почему арабские союзники требуют от Трампа наземной войны с Ираном и чем это грозит всему миру

То, что ещё год назад казалось немыслимым, сегодня обсуждается в коридорах власти стран Персидского залива как вполне реалистичный сценарий. Речь идёт уже не просто о воздушных дуэлях или кибератаках, а о прямом наземном вторжении на территорию Исламской Республики Иран, которое, если будет реализовано, способно не только перекроить карту Ближнего Востока, но и обрушить мировую экономику, спровоцировав энергетический коллапс, сравнимый с кризисом 1973 года.

На протяжении последних полутора лет Соединённые Штаты и их ключевые региональные партнёры — Израиль, а также монархии Персидского залива — делали ставку на точечные воздушные удары и кибероперации. Кампания марта-апреля 2026 года, когда американские и израильские ВВС нанесли серию массированных ударов по ядерным объектам Ирана в Натанзе и Фордо, а также по позициям Корпуса стражей исламской революции, казалась вершиной возможного давления. Тогда Тегеран ответил асимметрично: запустив тысячи беспилотников и баллистических ракет, многие из которых пересекли воздушное пространство над Персидским заливом, создав реальную угрозу для нефтяной инфраструктуры соседей.

Однако, как пишет Bloomberg со ссылкой на осведомлённые источники, значительная часть арабских союзников США в регионе пришла к неутешительному выводу: тактика «выжженной земли» с неба не работает. Иранская военная доктрина, основанная на глубинной обороне и децентрализации, оказалась устойчивее прогнозов Пентагона. Ядерная программа, несмотря на удары, продолжает буксовать, но не остановлена. Более того, иранские прокси-силы в Йемене (хуситы), Ливане («Хезболла») и Сирии не просто сохранили боеспособность, но и усилили давление на израильские и саудовские границы.

Именно это разочарование в «затянувшейся войне» (как её называют в источниках агентства) заставляет Эр-Рияд, Абу-Даби и, в меньшей степени, Доху, предлагать Вашингтону кардинально иной план. Речь идёт не просто о смене целей, а о смене самой философии конфликта: от сдерживания к принуждению к миру силой оружия, от запрета на полёты к «сапогом на земле».

Остров Харг — яблоко раздора стоимостью в триллион

Особое место в этих призывах занимает остров Харг. Этот крошечный клочок суши в Персидском заливе, расположенный в 25 километрах от материкового Ирана, является главным нефтяным терминалом страны. Через него проходит более 90% всего иранского нефтяного экспорта. По сути, это кровеносная артерия иранской экономики, и именно туда, по мнению радикальных союзников Вашингтона, должны быть направлены первые наземные подразделения.

Захват Харга — это не просто военная операция, это экономический ультиматум. Взяв под контроль этот терминал, силы вторжения могут мгновенно перекрыть поступление валюты в Тегеран, что в условиях ужесточённых санкций станет смертельным приговором для иранского риала. Однако логика союзников выглядит парадоксальной. Они утверждают, что именно такое силовое давление (вместо бесконечных переговоров о судьбе Ормузского пролива) заставит иранское руководство уступить. Но в реальности, как отмечает в беседе с НСН генеральный директор Центра изучения современного Ирана Раджаб Сафаров, это «вывод эскалации на новый уровень напряжённости», который неизбежно приведёт к полномасштабной войне. Иран, загнанный в угол, не будет сидеть сложа руки. У него есть арсенал противокорабельных ракет, способных превратить сам Харг в зону отчуждения, а также потенциал для минирования Ормузского пролива — «бутылочного горлышка», через которое проходит около 20% мировой нефти.

Раскол в рядах союзников: единства больше нет

Немаловажной деталью происходящего является тот факт, что, по данным Bloomberg, среди ближневосточных союзников Соединённых Штатов больше нет единства. Это критическое замечание, которое разрушает привычный нарратив о едином антииранском фронте.

Можно предположить, что разногласия касаются, прежде всего, степени риска. Страны, географически более близкие к Ирану, например, Катар или Кувейт, на территории которых расположены крупные американские военные базы, понимают, что в случае наземного вторжения они станут первой линией фронта и главными целями для ответных иранских ракет. Оман, традиционно выступающий в роли посредника между Западом и Тегераном, также категорически против наземной авантюры.

С другой стороны, Объединённые Арабские Эмираты и Саудовская Аравия, которые долгое время воспринимали Иран как экзистенциальную угрозу, особенно после атак на нефтяные объекты Абкайк в 2019 году, готовы идти до конца. Однако даже внутри этих стран растёт озабоченность: затяжной конфликт отпугивает иностранных инвесторов, туристов, а также ставит под угрозу амбициозные проекты будущего, такие как саудовское «Видение 2030». Экономика, которая уже пострадала от нестабильности в Красном море и перебоев с судоходством, может просто не пережить года войны в Иране.

Администрация Трампа, несмотря на свою риторику «Америка прежде всего», пока колеблется. Пентагон неоднократно предупреждал, что наземная операция в Иране — это не Ирак 2003 года. Иран в три раза больше Ирака, имеет развитую горно-пустынную местность и многомиллионную армию. А главное, как отмечает Сафаров, намёки Вашингтона на полномасштабную агрессию уже сейчас воспринимаются Тегераном как casus belli. Иранское руководство активизирует консультации с Москвой и Пекином, а также приведение своих ракетных сил в повышенную готовность.

Для самого Трампа, который в своей предвыборной кампании обещал завершить «вечные войны» и вывести войска с Ближнего Востока, вторжение в Иран станет политическим самоубийством. Однако давление со стороны могущественного нефтяного лобби в США и арабских союзников может перевесить здравый смысл. Мы стоим на пороге момента, когда региональный конфликт неизбежно перерастёт в глобальный, втянув в свою воронку не только Иран и США, но и всю Евразию. Вопрос лишь в том, пойдёт ли Вашингтон на поводу у «ястребов» или предпримет последнюю попытку спасти дипломатию, которая, кажется, уже мертва.